— Вот-вот, он подался постигать премудрости морского дела к голландцам, — прошипел из своего угла старый Хольстен, — в Гамбурге достойных усителей ему не нашлось!
— Да, к Генеральным штатам, которые в сорок восьмом году откололись от империи, — поддержал Хольстена кто-то из старейшин. А сам старик добавил:
— Лучше не напоминайте про голландцев. Не они ли прибрали к рукам всю нашу торговлю?
— И весь сельдяной промысел!
— И китобойный тоже!
Шум нарастал; все новые голоса принимались поносить все голландское, и прежде всего гамбургских шкиперов и членов правления капитанской гильдии голландского происхождения — всех этих Маринсенов, Дорманов, Антонисенов, Карфангеров. Не забыли и самого Алерта Хильдебрандсена Грота.
Кричали, что Алерт Грот для того и предложил своего племянника, чтобы в правлении гильдии стало ещё одним голландцем больше. Казалось, вместо слов вот-вот пойдут в ход кулаки. И тогда неописуемый шум вновь перекрыл голос старика Утенхольта:
— Тихо на палубе! Зачем понапрасну шуметь, друзья мои? Разве не все мы гамбургские мореходы? И разве не всех нас одинаково задевает, когда гамбуржцев повсеместно вытесняют с наезженных торговых путей, где некогда все держала в своих могучих руках немецкая Ганза? А вы занимаетесь междоусобицами! Если Берент Якобсон Карфангер кого-то не устраивает, пусть тот встанет и выскажется, как подобает члену правления гильдии.
И Томас Утенхольт поочередно оглядел всех сидевших за столом.